Торги начнутся на Nasdaq 12 июня

А в Самарской области – "Тольяттикаучук"

Атаки беспилотников на Дону и Кубани, смерть "личного киллера" Кадырова на войне в Украине, новые ордена родственников главы Чечни, особые условия в спецназе "Ахмат" и заочный приговор ростовской активистке Анастасии Шевченко – об этом и не только в очередном выпуске подкаста Кавказ.Реалии.

60 лет назад небольшая группа советских студентов в разных городах СССР зачитывалась рукописью "Закат капитала", оказавшейся отчасти пророческой. Идея ее состояла в том, что в СССР победила не социалистическая, а буржуазная революция особого типа: собственником средств производства стала партийная номенклатура. Сложившийся в результате госкапитализм становится тормозом развития, и автор текста Юрий Вудка в 1966 году предрекал, что в СССР кризис неизбежен в конце 1980-х годов, а Чехословакии, опережавшей советские республики по уровню развития, он случится "уже в ближайшее время". За чтение и попытку распространения этого текста, до сих пор не опубликованного целиком и известного только по воспоминаниям и пересказам очевидцев, 13 человек получили сроки – от условного до семи лет лагерей. Судебные процессы проходили в Рязани, Саратове и Петрозаводске в 1969-70 годах. В Петрозаводске по делу Группы революционного коммунизма был осужден один человек – 19-летний студент историко-филологического факультета Петрозаводского госуниверситета Александр Учитель. Хотя фактически петрозаводской ячейки не существовало, Учитель отсидел четыре года в Дубравлаге, а еще несколько студентов были отчислены из университета. Сегодня Александр Ефимович живет в Иерусалиме, у него большая семья, многочисленные внуки и уже правнуки. Он эмигрировал в Израиль через год после освобождения, стал историком Древнего мира, а в 1991 году, когда крах СССР, как и предсказывал Вудка, случился, Учитель был реабилитирован новыми российскими властями. Север.Реали он рассказал о том, что представляла собой Группа революционного коммунизма, как ему сиделось в Дубровлаге и что он думает об управляющих страной выходцах из КГБ сегодня. Хождение по мукам на карельском– Мама моя – тверская карелка из деревни Гнездово в Тверской губернии, – Александр Учитель объясняет, как в Группе революционного коммунизма оказались связаны Петрозаводск, Рязань и Саратов. Он родился и вырос в Рязани, но много времени проводил на родине матери, у ее двоюродной сестры в Гнездово. Тверские карелы его "страшно заинтересовали", школьник выучил тверской диалект карельского языка и твердо нацелился на финно-угорскую филологию. Закончив школу в 1967 году, Александр сначала поехал поступать в Тарту, но там был нужен эстонский. Тогда он отправился в Ленинград и завалил экзамены. Оставалась Карелия. – Я приехал в Петрозаводск и пошел в Институт языка и литературы, где предложил им свои записи карельского фольклора, которые я сделал в тверских деревнях. Я там нашел такую очень интересную рукопись – "Хождение Богородицы по мукам" на карельском языке, написанную кириллицей. Но мне сказали, что это ничего не стоит, что записи фольклора должны быть магнитофонные, а такие рукописные они не принимают, – рассказывает Александр Учитель. Зато он познакомился с Григорием Макаровым – советским филологом и этнографом, одним из ведущих специалистов по карельскому языку. Ученый оценил интерес выпускника к тверским карелам и предложил ему просто посещать занятия на отделении финского языка и литературы – чтобы выучить финский для вступительных экзаменов. Правда, протекции Макарова хватило только первый семестр, потом возмутился деканат, и пришлось вернуться в Рязань. Поступил Александр Учитель уже на следующий, 1968 год. А на зимних каникулах, вернувшись к родителям в Рязань, он встретился "с этими самыми подпольщиками". – Собственно, я познакомился с одним-единственным человеком, там была строгая конспирация, никто никого не знал, – рассказывает Учитель. "У них улик не было"Тем человеком был Олег Сенин – сам родом из Рязани, но учился в Саратове и уже успел закончить там юридический институт и начать работать в прокуратуре. Именно он дал Учителю почитать статью "Закат капитала", которая была подписана псевдонимом Л. Борин. Это были фотокопии машинописных листов – пачка обычного размера фотографий, по которым вполне можно разобрать текст. В статье излагалась теория, что в Советском Союзе на самом деле никакого социализма нет, а построен государственный капитализм. – Эта работа на меня произвела очень сильное впечатление, – вспоминает Учитель. – Но Сенин не соглашался дать мне ее с собой в Петрозаводск. Дал только при условии, что я создам там подпольную организацию. Там я никакой организации, конечно, не создал, но давал читать разным людям, студентам, которые со мной учились. После первого курса летом Учитель вновь оказался в Рязани. Однажды Сенин позвал его на встречу в сквер – попросил принести ленту для пишущей машинки. А на следующий день к нему пришли с обыском из КГБ. – У меня никакого, конечно, опыта не было, в отличие от диссидентов, как общаться с КГБ. Я был совершенно наивен, во всем признался сразу. Хотя мог бы и отрицать, на самом деле. У меня ничего не нашли дома. У них улик не было, никаких доказательств решительно не было, – рассказывает Александр Учитель. – Ну и, в общем, они меня не арестовали в Рязани. У них, по-видимому, были свои карьерные планы – нужно было провести отдельный процесс в Петрозаводске. Он вернулся в университет, успел съездить в этнографическую экспедицию в Тихвинский район Ленинградской области – к тихвинским карелам. Во время работы над расшифровкой фольклорных записей его и арестовали – 18 сентября 1969 года. В результате КГБ устроил три судебных процесса: в Саратове, в Рязани и в Петрозаводске. В Рязани 10-19 февраля 1970 года осудили шесть человек, включая автора работы "Закат капитала": за псевдонимом Л.Борин скрывался Юрий Вудка, студент Рязанского радиотехнического института, родом из Днепропетровска – он получил 7 лет. В Саратове судили еще шестерых, знакомый Учителю Олег Сенин тоже получил 7 лет строгого режима и 2 года ссылки. В Петрозаводске судили одного Учителя. Под Новый год, 31 декабря 1969-го, за хранение и распространение антисоветской литературы ему дали четыре года лагерей по 70-й статье УК РСФСР "антисоветская агитация и пропаганда ", плюс в приговоре была и 72-я статья – " организационная деятельность, направленная к совершению особо опасных государственных преступлений, а равно участие в антисоветской организации". Еще троих исключили из университета: Эммануила Брио и Тойво Барыгина – за то, что читали "Закат капитала", а Александра Ингерайнена – просто за то, что жил с Учителем в одной комнате в общежитии. Позднее в самиздатовских заметках Александр Учитель описал краткую историю Группы революционного коммунизма. Он узнал ее уже в лагере – встретив там Сенина, который основал подпольную организацию, познакомившись с Вудкой. Организация была строго законспирированной, делилась на звенья, участники друг о друге толком не знали – между собой были знакомы только руководители звеньев. И когда в группе случился раскол, строивший большие политические планы Сенин оказался физически без сообщников. Тут ему и подвернулся Учитель, пообещавший создать "петрозаводскую ячейку". Плюс у Сенина было преимущество: он лично знал автора "Заката капитала", в отличие от остальных членов организации. "Однако Вудка спутал все карты: к 1969 году он потерял интерес к революционной деятельности и решил эмигрировать в Израиль. Сделать это было тогда совсем не просто, и Вудка решил перебраться в Черновцы, откуда, вроде бы, евреев уже выпускали. Перед отъездом Вудка стал сдавать дела в Рязани Евгению Мартимонову, но я оставался "темной лошадкой", будучи известен Вудке только под кличкой Финн. Мартимонов выразил сомнение в моем реальном существовании и потребовал от Сенина меня ему предъявить. Для этого Сенин и вызвал меня на свидание в сквер, в то время как Мартимонов наблюдал со стороны, как я передаю Сенину ленту для пишущей машинки, сразу же меня узнав, так как жил со мной в одном доме". На рязанском процессе Евгений Мартимонов отделался условным сроком. Александр Учитель предполагает, что причина в том, что он после первого же вызова в КГБ согласился сотрудничать со следствием. В частности, сдал "лидера петрозаводской ячейки". "Кончайте нае..вать рабочих"После суда в Петрозаводске и участия в качестве свидетеля на саратовском процессе ("Единственный вопрос был: когда я принял эту самую идеологию, антисоветскую. Я сказал: после прочтения "Заката капитала") 19-летнего Александра Учителя этапом отправили в лагерь, в Мордовию. – Вообще, в Советском Союзе это было обставлено намного лучше, чем сейчас, – рассказывает бывший политзек. – Потому что была отдельная система лагерей для политических заключенных, хотя их не существовало якобы. Официально называлось: "Система лагерей для особо опасных государственных преступников". И очень хорошо, потому что сидеть с уголовниками не самое приятное занятие. Хотя в тюрьме я с ними сидел, в одной камере, ничего особенного. Нормальные люди, не жалуюсь. Учитель прошел через несколько лагерей в этой системе. – Ничего ужасного не было, – вспоминает он, – было некое пространство, огороженное забором деревянным с колючей проволокой. И внутри стоят бараки, в которых живут заключенные. В жилой зоне, кроме бараков, столовая, библиотека. А на работу выводят в рабочую зону отдельно. На 17-м лагере шили рукавицы. На 3-м было отделение Горьковского автозавода, делали запчасти к автомобилям. А на 19-м делали футляры для деревянных часов с кукушкой. В 17-м лагере Учитель первым делом встретил Олега Сенина – единственного участника своей тайной подпольной организации, которого знал лично. Как и Юрий Вудка, он был осужден на семь лет лагерей. Там Сенин и рассказал Учителю историю создания Группы революционного коммунизма. Позднее он познакомился и с другими. По его делу в лагере с ним сидели Олег Фролов из Рязани, Дмитрий Куликов и Виктор Бобров из Саратова. Особенно близко Учитель сошелся с Бобровым. С Фроловым после эмиграции в Израиль они тоже дружили до смерти Фролова в конце 1990-х. – Конечно, я ожидал встретить в лагерях этих самых диссидентов, о которых я слышал, как всякий советский человек, но никогда не видел, – говорит Учитель. И он встретил в лагере писателя Андрея Синявского, который в 1966-м получил семь лет лагерей – какое-то время они жили с Учителем в одном бараке. В лагерной больнице он встречался также с журналистом и поэтом Александром Гинзбургом, осужденном в 1967-м на пять лет лагерей. И уже незадолго до освобождения в 19-м лагере встретился с Кронидом Любарским, астрофизиком и правозащитником, осужденном в 1972 году на пять лет строгого режима. Но основную массу заключенных составляли не диссиденты, вспоминает Учитель, а люди с военными и послевоенными делами: осужденные за сотрудничество с немцами, "лесные братья", украинские, литовские и армянские националисты, потом – сионисты после "самолетного дела" (летом 1970 года группа евреев-отказников, отчаявшись получить разрешение на выезд из СССР, решила угнать кукурузник, однако всех арестовали еще до посадки в самолет). Большинство политзаключенные, вспоминает Учитель, делились в основном на "марксистов" (таких же критиков советского строя с позиций истинного марксизма-ленинизма, как читатели "Заката капитала") и условных "монархистов" или, скорее, национал-патриотов. "Монархистами" в том числе называли довольно большую группу осужденных по делу ВСХСОН – Всероссийского социал-христианского союза освобождения народа, ленинградской организации из 22 человек. Среди марксистских групп Учитель называет организацию Краснопевцева из Москвы, "социал-дарвинистов" из Нижнего Тагила, группировавшихся вокруг человека под псевдонимом Смолин (донецкий философ Василий Спиненко). Самого Смолина отправили в психиатрическую больницу, а его сторонников посадили. В лагере они объясняли мир борьбой двух классов – "трамполистов" (то есть, "обманщиков", партийной бюрократии) и интеллектуалов. А еще в лагере, например, сидел человек по фамилии Кампов из Ужгорода, партийный работник областного уровня. Перед выборами в Верховный Совет кто-то разбросал в городе листовки с призывом "Голосуйте за Кампова", хотя самого Кампова в бюллетене не было. "Кандидат" знать не знал про листовки, но получил десять лет за измену родине. Или сидел человек из Запорожья с фамилией Нездийминога: он написал на билете спортлото фразу: "Кончайте нае..вать рабочих" и отправил билет по адресу. КГБ нашел его по почерку, дали пять лет. – Как вы воспринимали свое положение? Гордились собой или корили себя? – Горд я не был. Я с интересом просто относился. Любопытно было все это. Очень интересно. Но и не жалел ни о чем. На самом деле самое страшное началось после освобождения. Потому что я сразу попал под гласный надзор милиции. Это ужасный год, который я провел после лагеря в Рязани: вроде бы, на свободе, а на самом деле никакой свободы нет, потому что гласный надзор заключался в том, что нельзя после восьми часов вечера выходить из дома, нельзя выезжать из города, нужно два раза в неделю отмечаться в милиции. "Все следили с крайним изумлением"После освобождения из лагеря в 73-м году Александр Учитель сразу подал заявление на выезд в Израиль. Сначала получил отказ, но не сдался, стал писать письма во всевозможные инстанции. Наконец, в октябре 1974 года он уехал. Один, без семьи. Вызов ему прислал двоюродный брат. – И не страшно было вот так, в одиночку, в 24 года уехать в незнакомую страну? – После таких приключений в Советском Союзе уже ничего не страшно было, лишь бы выбраться оттуда. После центра абсорбции, где он полгода учил иврит, Александр Учитель поступил в Иерусалимский университет. Отучился, отслужил в армии, уехал в Лондон получать PHD по истории Древнего мира. А к 1985 году вернулся в Израиль преподавать в Иерусалимском университете. В СССР тем временем начались перемены, в какой-то мере предсказанные Вудкой в "Закате капитала". - Вудка ведь тоже в конце-концов оказался в Израиле, вы с ним поддерживаете какие-то отношения сейчас? – Я с ним встречался здесь. Но потом мы с ним как-то разошлись. Он тут ушел в религию полностью, стал крайне религиозным, совершенно потерял всякий интерес к тому, что его волновало в России. Да и израильская внутренняя политика тоже действует на отношения между людьми. Вообще, подавляющее большинство эмигрантов и репатриантов из бывшего Советского Союза, они все тогда, в 70-е годы пошли на правый фланг. А я всегда крайне левым был, не поддерживал всей этой националистической истерии. Сегодня, кстати, антипутинская эмиграция – это как раз в основном противники нынешнего правительства. Это интересно, это новое явление совершенно, потому что в 90-е годы эмигранты голосовали за правых в основном. - А вы, уехав в Израиль следили за тем как рушился СССР, как все менялось? – Да, это произвело, конечно, шоковое впечатление, – вспоминает Учитель. – Никто этого не ожидал. И с 1990 года я уже начал каждый год ездить в Россию. В 90-м году еще существовал Советский Союз. Еще не было дипломатических отношений, я через Польшу ездил. И тогда первый раз попал в Советский Союз, после многолетнего перерыва. Ездил до начала 2000-х, к родным, пока они были живы. Потом перестал. – Каким вам показался Советский Союз через 20 лет? – Ужасным. Вы же знаете, как в 90-м году он выглядел. Трудно было поверить, что это на самом деле происходит. Потому что магазины были абсолютно пустые. В буквальном смысле слова – макароны по карточкам продавали. У моих родителей были целые листы этих карточек, по которым они макароны покупали. Не какие-то деликатесы. На вокзале окурки продавали. Расплачивались пачкой "Мальборо" за все. Когда я уезжал, в 70-е годы, Советский Союз выглядел намного лучше. Потом все стало налаживаться, конечно. Предпоследний раз я там был в 2007 году. На Таманском полуострове Петрухин устроил воркшоп, выездной семинар (историк Владимир Петрухин, один из крупнейших российских специалистов по Древней Руси и хазарам – СР). На меня тогда Краснодарский край произвел не менее шоковое впечатление – в смысле процветания. Это был просто процветающий край. Совершенно несравнимый ни с тем, что было в 90-е годы, ни с тем, что было при советской власти. Так что все менялось. – Как, по вашему впечатлению, ход событий подтвердил правоту автора "Заката капитала"? Советский Союз все-таки развалился в конце 80-х – примерно через двадцать лет, как и предсказал в 66-м Юрий Вудка… – В общем, да. Там анализировалось, что Чехословакия опережала в своем развитии Советский Союз, поэтому госкапитализм там раньше станет экономическим тормозом. Он это написал еще до событий 68 года. Соответственно, если вот так оценивать степень отставания Советского Союза, то он предполагал, что где-то в середине 80-х годов то же самое будет в Советском Союзе. По сути, это была хорошая аналитическая работа. Там практическая программа была утопическая абсолютно, критический анализ был, в общем, очень здравый. – Вы следили за трансформацией политической жизни Советского Союза? – Да, конечно. Вначале вообще это было просто поразительно. Программу "Взгляд", кажется, смотрели все, у кого было российское телевидение. Тогда это были эти тарелки спутниковые. Все следили с крайним изумлением, за тем, что там происходит. – А нет у вас ощущения, что именно та корпорация, которая вас преследовала, к власти-то и пришла в итоге? – Разумеется, пришла. Это совершенно очевидно. То есть, когда Путин к власти пришел, это уже был звоночек. Первое время он был просвещенный автократ, там все было сравнительно нормально, кроме, конечно, подавления всякой политической оппозиционной деятельности. Но в целом страна, конечно, очень бурно развивалась и действительно процветала. И до сих пор экономически система более успешная, более гибкая, чем советская. В этом смысле у нее есть потенциал. Но политически, в смысле репрессий, она сейчас значительно жестче, чем та, из которой я уехал. Я не сравниваю со сталинским периодом, которого я не застал. Но тот период, в котором я жил в Советском Союзе, был, конечно, не до такой степени жестоким. Это вообще пыточные условия, применение пыток, которых не было тогда. И сроки невероятные. Тогда же был потолок 15 лет, при советской власти. Была, правда, смертная казнь, которой сейчас нет. Но она редко применялась. А вообще, больше 15 лет не давали. А сейчас же дают огромные сроки за какие-то совершенно смехотворные преступления. И нет системы отдельных лагерей для политических заключенных, что само по себе сразу ухудшило ситуацию, не говоря уже про пытки и про внесудебные убийства. То есть система, несомненно, ужесточилась намного. – По вашему описанию истории подпольщиков складывается впечатление, что это была очень насыщенная политическая жизнь – которой, в целом, в СССР-то не было. На что эти подпольщики рассчитывали, чего они пытались добиться и каковы были их цели? – Они боролись за власть в своих организациях, несомненно. Как в любом подполье: немедленно начинаются внутренние разборки. Да, собственно, вы их видите сегодня в российской оппозиции. То, что происходит, ничуть не лучше. И тогда все это бурлило. Какова была цель, совершенно непонятно. То есть в Рязани, насколько я понимаю, никакой практической цели не было. А вот в Саратове они, скорее всего, что-то такое имели в виду, какие-то практические цели. Но какие именно, непонятно. То, что декларировалось в том, что я читал, это было просто "пропагандировать идею о реальной природе советской власти". И быть готовым к тому, что со временем произойдет. – А по вашему ощущению, подобных групп в Советском Союзе было много? – Да, в лагере их было достаточное количество. Из разных мест. И не все попадались, не всех, кто попадался, даже сажали. Разумеется, было неприятие советской системы у многих. Большинство, конечно, ничего не предпринимало по этому поводу. – Чем-то похоже на ситуацию в современной России. С одной стороны, кажется, что уехали все те, кто были в оппозиции и против Путина. А осталось, вроде бы, единое лояльное большинство, как когда-то в Советском Союзе. Но по таким группам подпольщиков, как ваша, видно, что единого большинства на самом-то деле не было… – Это всегда более-менее так и бывает. Большинство, понятно, не готовы ничего делать против режима. Но в этом большинстве разные мнения существуют. Поскольку все загнано под ковер, невозможно определить, кто каких придерживается взглядов. Нет свободного обмена мнениями. По настроениям, по реакции большинства, которое просто старается дистанцироваться, не встревать на всякий случай – это все действительно похоже на ситуацию в Советском Союзе. Фигуранты дела Группы революционного коммунизма после лагерей продолжили общение за границей. В Израиле оказался Олег Фролов из Рязани, туда же после семи лет лагеря приехал автор "Заката капитала" Юрий Вудка. Он, по словам Учителя, был уже "совершенно другим человеком" – забросил идеи анархизма, увлекся религией. Из петрозаводского круга Эммануил Брио, которого исключали из университета, после армии вернулся в Вильнюс, получил образование и тоже позже уехал в Израиль – сейчас он живет неподалеку от Учителя в Иерусалиме. Другой его университетский знакомый, Тойво Барыгин, оказался в Хельсинки. С Андреем Синявским, с которым Учитель жил в одном бараке, он тоже виделся в Иерусалиме, куда тот приезжал из Парижа. Другие его лагерные знакомцы сделали политические карьеры после распада СССР. Армянин Паруйр Айрикян, армянский диссидент и политик, один из лидеров подпольной Национальной объединенной партии, добивавшейся независимости Армении от СССР, отсидел в советских лагерях и ссылках почти двадцать лет, а потом стал лидером партии "Национальное самоопределение", депутатом, несколько раз был кандидатом в президенты, а в 2013 году пережил покушение во время президентской кампании. Левко Лукьяненко, которого в 1961 году приговорили к расстрелу по делу Украинского рабоче-крестьянского союза, а потом заменили смертный приговор 15 годами заключения, провел в заключении и ссылке больше четверти века. После освобождения он стал одним из авторов Акта провозглашения независимости Украины, народным депутатом нескольких созывов, послом Украины в Канаде; в 2005 году получил звание Героя Украины. Умер в Киеве в 2018 году. Александр Учитель, бывший преподаватель Древней истории Еврейского университета в Иерусалиме и Хайфского университета, был дважды женат. От первой жены у него две дочери, от второй – пятеро детей: один сын и четыре дочери, всего семеро. Внуков, как он сам смеется, "невероятное количество": только у старшей дочери от первого брака одиннадцать детей – шестеро от первого брака и пятеро от второго, уже есть и правнуки. И нет, он не родственник российскому режиссеру Алексею Учителю – хотя оба Ефимовичи по отчеству и родились с разницей в год. – В каком-то смысле, может быть, и родственники – вообще, фамилия не очень распространенная, – смеется Александр Ефимович. – Но нет, я не знаком с ним совершенно и даже не знаю, какого он происхождения. Мой отец – родом из Бессарабии (это правый берег Днестра; отец режиссера Ефим Учитель – родом из Тирасполя, это левый берег Днестра. – СР).

Второй сезон независимой литературной премии "Дар " завершился неожиданным исходом: три книги (вместо первоначально предполагавшихся двух) набрали равное число голосов у жюри и разделили победу. "Колыбельная по Мариуполю" Александры Крашевской, "Маленький рай" Ксении Букши и "Покаянные дни" Олега Радзинского будут переведены на английский, немецкий и французский – в этом и состоит главная награда одной из очень немногих крупных премий русскоязычной литературы, не связанных с российским государством и его институциями. Жюри "Дара" возглавляет писатель Михаил Шишкин (см. Учредители и соучредители премии). На мой взгляд, у этого премиального сезона есть еще один победитель – не автор и не член жюри, и все же постоянный, деятельный участник процесса. Его зовут Клод (Claude компании Anthropic). Это, насколько мне известно, первый случай, когда искусственный интеллект (ИИ) выступил литературным критиком: не как курьез или демонстрация технологии, а как полноправный голос внутри новой литературной институции – и, что важнее, оказался прав в своих прогнозах и суждениях. Я работаю с Клодом три года и предложил организаторам премии проверить его способности литературного критика: пусть прочтет все двенадцать книг шорт-листа, разберет и оценит каждую. Для этого была разработана система – Индекс интересного, опробованный на множестве классических и современных текстов. Индекс раскладывает читательское впечатление на измеримые величины: неожиданность ситуации и ее реализации в действии, достоверность, многоголосие, открытость, ритм, способность текста резонировать за своими пределами. Главное в этой формуле – соотношение достоверности и невероятности. Интересен такой ход событий, который воспринимается, с одной стороны, как неизбежный, с другой – как непредсказуемый. Логика и последовательность художественного действия сочетаются с его неожиданностью и парадоксальностью – вспомним Вольтера: "Все жанры хороши, кроме скучного". В Индексе интересного это применяется не только к сюжету, но к любым элементам произведения: образам, метафорам, игре слов, ритму и рифмам (в стихах). Для каждого жанра задается своя опция. Клод не только внимательно читает (от первой до последней буквы – здесь у него, вероятно, есть преимущество перед многими читателями и даже членами жюри), но и видит структуры, связи, переклички, которые ускользают от человеческого глаза. Он не притворяется, что испытывает эмоции, но описывает механизмы, которые эти эмоции вызывают. Подробнее эти подходы и процедуры описаны в моем предисловии к рубрике "Слово Клоду " ("Способы оценки литературных произведений"). Хронология не оставляет места сомнениям относительно чистоты эксперимента. 29 января 2026 года был объявлен шорт-лист. Уже 3 февраля оргкомитет премии получил от меня рецензии Клода на все книги – с баллами и подробными мотивациями. С марта эти рецензии – развернутые, профессиональные – публиковались на сайте премии дважды в неделю, под рубрикой "Слово Клоду", наравне с отзывами профессиональных критиков. Иными словами, "приговор" был вынесен и обнародован задолго до того, как жюри приступило к чтению и тем более к голосованию. Итог известен. Из трех позднее объявленных лауреатов Клод поставил двух на самый верх своей табели о рангах: Крашевская – первое место (26,25 балла), Букша – второе (24,60). Две высшие строки ИИ-рейтинга достались будущим победителям (итоги голосования). Стоит задержаться на том, насколько это маловероятно как случайность. Если бы Клод ранжировал номинантов наугад, вероятность, что обе верхние позиции займут именно будущие лауреаты, равнялась бы одному шансу из двадцати двух – около четырех с половиной процентов (из двенадцати книг три станут лауреатами; шанс случайно поставить лауреата на первое место – три из двенадцати, на второе тоже лауреата – два из одиннадцати; перемножаем – один к двадцати двум). Двадцать один шанс из двадцати двух работал против такого совпадения. Но оно и произошло. Третьего лауреата, Олега Радзинского, Клод недооценил: "Покаянные дни" оказались у него ближе к середине списка. И эта ошибка интереснее любого прямого попадания. Индекс интересного замеряет именно "интересность" – то напряжение между невероятным и достоверным, из которого и рождается читательское "не оторваться". Сила "Покаянных дней" лежит в иной плоскости: не в напряжении вымысла, а в этическом жесте – в самом акте покаяния, который автор берет на себя за целый социальный круг, поколение, не желавшее замечать войну. По этой шкале роман и не должен был стоять высоко: его мерили прибором, настроенным не на ту величину. И в этом – суть, а не оговорка. Интересность – важное, но далеко не единственное измерение литературы; есть и нравственная ось, и она поддается объяснению и оценке иными средствами. Промах Клода – не сбой нейросети, а всего лишь предел одного инструмента: он мерил температуру там, где требовалось измерить вес. Жюри же оценивало книгу целиком – и напомнило главное: у литературы не одна система координат, и интересное – лишь одна из них. В дальнейшем предстоит разработать новые, более емкие модели для оценки произведений, одна из них – Креатор. Модель порождения новых идей – недавно уже запущена в действие. Цель такого сотворчества с ИИ – не только использовать его огромный информационный и ассоциативный ресурс, но и понять самих себя: какие ментальные операции лежат в основе наших эстетических оценок. ИИ способен моделировать не только нашу рациональность, но и интуицию. Сейчас на высочайшем техническом уровне возрождается пифагорейская картина мира, где музыка и математика нераздельны. Гармония – это, по сути, и есть высшая алгебра, которую непосильно освоить человеческому уму, поскольку она приходит свыше, от музыки сфер, от Музы. Поэтому автору в минуту вдохновения порой и кажется, что на него "нахлынула какая-то дурь". Но если разобраться, эта дурь – высшая математика, и ИИ помогает это понять. В объявлении победителей на странице премии в Facebook каждая книга представлена в едином формате: аннотация, голоса признанных авторитетов – и голос Клода среди них звучит на равных. О "Маленьком рае" Ксении Букши: политолог Александр Морозов называет роман шедевром и говорит о "радикальном эпистемологическом разрыве", о большой литературе риска. Клод рядом дает такое заключение: "Топография травмы: роман-притча о невозможности рая", где сопротивление – не только политический, но и экзистенциальный акт, и где иногда оно выглядит как прощение. О "Колыбельной по Мариуполю" Александры Крашевской: писательница и критик Линор Горалик признает, что само воображение пасует перед этой реальностью – настолько она невыносима. Клод определяет жанр книги: "Ад, который страшнее ада" – свидетельство в чистом виде, голос выжившего, восходящий к Шаламову. О "Покаянных днях" Олега Радзинского: писатель и критик Анна Берсенева говорит о среде, готовой принять любую внешнюю мерзость, лишь бы та не нарушала ее комфорт. Клод формулирует короче: это роман-диагноз, в котором "виноватых нет, виноваты все – или, что то же самое, никто". Три книги, три человеческих голоса, три голоса нейросети – в строго параллельных позициях. Привычный треугольник "писатель – читатель – критик" теперь превращается в квадрат, включая четвертую, небывалую прежде фигуру: Сверхчитатель, он же и Альтернативный Критик. Ему можно довериться и в самых тонких эстетических материях – не потому, что он отменяет человеческое суждение, а потому, что добавляет к нему то, чем не располагает ни один человек: безмерный объем прочитанного, неутомимую строгость процедуры и открытость к новым критериям, которые нам еще предстоит вырабатывать и уточнять вместе с ним. Минувший сезон премии "Дар" возвестил, что новый Собеседник, с необычайным даром анализа и аргументации, уже вступил в наш разговор. Итоги в цифрах (верхние позиции) Оценки Клода: "Колыбельная по Мариуполю" – Александра Крашевская – 26,25 "Маленький рай" – Ксения Букша – 24,60 "Мечтатели против космонавтов" – Евгений Фельдман – 23,63 "Дамоклово техно" – Илья Данишевский – 22,40 "Родительский день" – Дмитрий Петров – 21,80 "Утро было глазом" – Игорь Белодед – 21,60 Голосование жюри: "Маленький рай" – Ксения Букша – 9 "Колыбельная по Мариуполю" – Александра Крашевская – 9 "Покаянные дни" – Олег Радзинский – 9 "Дамоклово техно" – Илья Данишевский – 5 "Утро было глазом" – Игорь Белодед – 4 Михаил Эпштейн – российский и американский филолог и культуролог Высказанные в рубрике "Право автора" мнения могут не отражать точку зрения редакции

Бывший спецпосланник по Украине считает, что ВСУ действуют эффективно

Также протоколы составлены на нескольких журналистов из разных изданий

На фоне блокады Ормузского пролива

В избирательной кампании этого года в США тревога, связанная с бурным и бесконтрольным развитием искусственного интеллекта, вышла на первый план. Для многих американцев оно обернулось ухудшением качества жизни, а некоторые видят в ИИ угрозу демократии. С вилами на олигарховЛетом 2014 года американский предприниматель и венчурный инвестор Ник Ханауэр опубликовал в издании Politico обращение к "собратьям-зиллионерам". Так в США с 20-х годов прошлого века называют обладателей несметных богатств – сегодня это мультимиллиардеры, прежде всего техноолигархи. Кратко изложив свою бизнес-карьеру, в которой его успехи вознаграждались "с неприличной щедростью", Ханауэр продолжал: Но давайте говорить друг с другом начистоту. Я не самый умный человек из тех, кого вам доводилось встречать, и не самый работящий. Я был посредственным студентом. Совершенно не разбираюсь в технических вопросах – не способен написать ни строчки кода. Думаю, от других меня отличают лишь терпимость к риску и интуиция насчет того, что произойдет в будущем. Умение увидеть, куда идут дела – это и есть суть предпринимательства. И что же я вижу в нашем будущем сейчас? Я вижу вилы. В то самое время, когда такие люди, как мы с вами, процветают так, как и не снилось никаким плутократам прошлого, остальная часть страны – 99,99 процента населения – безнадежно отстает... Проблема не в том, что у нас существует неравенство... Проблема в том, что сегодня это неравенство достигло исторического максимума и продолжает усугубляться с каждым днем. Наша страна стремительно перестает быть капиталистическим обществом, превращаясь скорее в общество феодальное. Если мы не изменим нашу политику кардинально, средний класс исчезнет, и мы окажемся во Франции конца XVIII века. Как раз накануне революции. Примеры социальной напряженности высокого накала имелись к тому времени в избытке. Протестная акция Occupy Wall Street осенью 2011 года, движение лета 2013-го Black Lives Matter, сопровождавшееся массовыми беспорядками, ожесточенные столкновения право- и леворадикальных группировок... Ханауэр предупреждал "0,01-процентников": Если мы не предпримем мер, чтобы исправить вопиющее неравенство в нашей экономике, за нами придут с вилами... Всем хочется верить, что, когда ситуация достигнет критической точки, когда положение масс перестанет быть просто скверным и станет опасным, мы каким-то образом узнаем об этом сдвиге заранее. Любой, кто хоть немного знаком с историей, знает: так не бывает. Революции, как банкротства, приближаются постепенно, а потом вдруг обрушиваются. Кто-то совершает самосожжение, затем тысячи людей выходят на улицы, и не успеешь оглянуться, как вся страна уже пылает. И тогда у нас уже не останется времени, чтобы добраться до аэропорта, вскочить в свои Gulfstream V и улететь в Новую Зеландию. "Грязный секрет капитализма". Знаменитое выступление Ника Ханауэра на конференции TED в июле 2019 года. "Я – капиталист. За 30 лет карьеры в мире капитализма я сменил три дюжины компаний и создал рыночную стоимость, исчисляемую десятками миллиардов долларов; сегодня я вхожу не просто в один процент самых обеспеченных людей, а в 0,01 процента тех, кто зарабатывает больше всех. Как мы это делаем? Как нам удается с каждым годом отхватывать все большую долю экономического пирога? Может быть, богатые люди стали умнее, чем были 30 лет назад? Или мы стали усерднее работать? Может, мы стали выше ростом или привлекательнее? Увы, нет. Все сводится к одному: к экономике. Было время, когда экономическая наука служила общественным интересам. Но в нынешнюю эпоху неолиберализма экономисты работают исключительно на крупные корпорации и миллиардеров, и это порождает определенные проблемы". С тех пор вилы, с которыми вот-вот придут за олигархами, стали расхожим мемом. "Вилы уже здесь", – сказал недавно губернатор Калифорнии Гэвин Ньюзом, вероятный кандидат Демпартии на президентских выборах 2028 года. "Невозможно спасти демократию, если мы не демократизируем экономику, – продолжал он. – Всю систему необходимо переосмыслить". За что американцы не любят ИИСоциальное неравенство стремительно превращается в одну из главных тем предвыборной кампании этого года. А поскольку основа процветания нынешних "зиллионеров" – непомерные инвестиции в разработку нейросетей, главной мишенью поборников социальной справедливости становится искусственный интеллект, развитие которого превратилось в новую "золотую лихорадку". По данным социологической службы Gallup, семь из десяти американцев возражают против строительства массивных центров обработки данных рядом с их жильем. Эта цифра – 71 процент – превышает долю несогласных со строительством атомных электростанций (53 процента). И дело не только в возможной потере работы. Одна из важнейших причин недовольства – рост стоимости электроэнергии. Дата-центры потребляют ее в огромном количестве. В прошлом году поставщики электричества получили запросы на подключение новых центров общей мощностью свыше 700 гигаватт. Это больше, чем вся электроэнергия, произведенная в Северной Америке в 2024 году. Для обеспечения такого энергопотребления электрические компании обновляют инфраструктуру. Это ведет к повышению цены за электричество для домохозяйств, расположенных поблизости от дата-центров. В то же время сами центры оплачивают электроэнергию по оптовым тарифам на основании долгосрочных соглашений. Для них цена киловатт-часа составляет от 9 до 11 центов, тогда как домохозяйства платят от 17 до 19 центов. В Вирджинии, где дата-центры расположены особенно густо, цена электороэнергии для бытовых потребителей выросла за последние пять лет на 267 процентов. Другая причина – экология. Основной источник энергии для дата-центров – газовые турбины. Они выбрасывают в атмосферу опасные для здоровья оксиды азота и мелкодисперсные частицы, что приводит к проблемам дыхательной системы. Для охлаждения аппаратуры дата-центры используют воду. Крупный центр потребляет от одного до пяти миллионов галлонов воды в сутки (миллион галлонов пресной воды равен 3785 метрическим тоннам) – столько же, сколько город с населением 50 тысяч человек. Это приводит к истощению местных запасов грунтовых вод. Мало того, что вода в кране течет теперь тонкой струйкой, она еще и загрязняется: в сточных водах дата-центров обнаруживаются вредные для здоровья биоциды и ингибиторы коррозии. Кроме того, постоянная модернизация дата-центров порождает огромные объемы электронного мусора, который далеко не всегда удается качественно утилизовать – токсичные вещества, такие, как свинец и медь, попадают в почву и отравляют ее. Потребление воды и электроэнергии взаимосвязаны. В том случае, когда для охлаждения используется система замкнутого цикла, в которой циркулирует одна и та же вода (как утверждает Google, в его дата-центрах действуют именно такие системы), эту воду необходимо охлаждать и выводить тепло за пределы здания центра. Для этого используется воздушное охлаждение, потребляющее гораздо больше энергии, чем системы испарительного охлаждения. "Стремясь развеять опасения относительно воздействия на окружающую среду, – гласит одно из недавних исследований, – операторы дата-центров нередко обещают, что со временем их объекты перейдут на использование чистой энергии, в том числе поступающей из источников нового поколения – таких, как малые модульные реакторы (ММР). Однако эти ММР пока остаются преимущественно теоретической концепцией: на сегодняшний день не существует ни одной коммерчески жизнеспособной модели, находящейся в эксплуатации". Наконец, люди, живущие рядом с дата-центрами, жалуются на шум, который производят системы охлаждения, дизельные генераторы и вентиляторы. Этот шумовой фон повышает артериальное давление, ведет к недосыпанию и снижению когнитивных способностей. И все это происходит круглосуточно: у дата-центров нет ни выходных, ни праздников, не перерывов на обед или сон. Энтузиасты строительства дата-центов обычно указывают не экономические возможности для территорий, на которых они находятся: создание большого числа рабочих мест, общее оживление экономики за счет сопутствующего бизнеса, налоговые поступления в местный бюджет. Однако их оппоненты возражают, что рабочие места создаются лишь на краткий срок, пока дата-центр строится, а налоги с продаж и на недвижимость, как правило, сопровождаются налоговыми льготами. ИИ и политикаДополнительную политическую остроту проблеме придает тот факт, что администрация Дональда Трампа своей особенной заслугой считает дерегуляцию бизнеса – в частности, ослабление контроля за качеством воды, воздуха и почвы. У всех на виду, конечно, и покровительство, которое президент оказывает ИИ-предпринимателям. Не далее как в мае этого года он отложил подписание указа о мерах безопасности ИИ после того, как на него оказали давление Илон Маск, Марк Цукерберг и его собственный советник Дэвид Сакс. Дональд Трамп объяснил свое решение нежеланием создавать препятствия развитию отрасли в ее конкуренции с Китаем. 2 июня президент подписал указ в другой, более мягкой редакции, причем в тексте документа особо подчеркнуто, что речь не идет об обязательных требованиях со стороны государства, а лишь о добровольном предоставлении разработчиками новых моделей ИИ для оценки экспертами правительства. Лидеры индустрии, то есть как раз те, кого должно контролировать правительство, составляют президентский совет по науке и технологиям. Все это создает платформу для кампании, которую уже не первый день ведет прогрессистское крыло Демократической партии. Его лидеры, сенатор Берни Сандерс и конгрессвумен Александрия Окасио-Кортес, вероятный кандидат на президентских выборах 2028 года, внесли в Конгресс проект закона о моратории на строительство центров обработки данных. Они называют его "разумной паузой в развитии ИИ ради обеспечения безопасности человечества". Искусственный интеллект и робототехника порождают самую масштабную технологическую революцию в истории человечества. Масштабы, охват и скорость этих перемен беспрецедентны. Конгресс безнадежно отстает от того уровня понимания природы этой революции и ее последствий, на котором он должен был бы находиться. Мы не можем сидеть сложа руки и позволять горстке миллиардеров принимать решения, которые перекроят нашу экономику, нашу демократию и будущее всего человечества. Так объясняет смысл моратория Сандерс. Окасио-Кортес на недавнем слушании в нижней палате продемонстрировала банки с водой мутно-ржавого цвета. Между ней и помощником главы Агентства по охране окружающей среды (EPA) по вопросам водных ресурсов Джессикой Крамер состоялся следующий диалог. – Несколько недель назад, во время перерыва в работе Конгресса, я посетила графство Морган в штате Джорджия, где компания Meta строит масштабный комплекс дата-центров. Они проводят сплошную вырубку лесов и начали активные строительные работы – в том числе с использованием взрывных методов. В результате местные семьи начинают сталкиваться с проблемами: не только снижается напор воды, но и выходит из строя бытовая техника, поскольку строительство катастрофически ухудшает качество воды. Теперь для питья и приготовления пищи им приходится полагаться на бутилированную воду, а счета за воду для местных жителей, как ожидается, вырастут на 33 процента. Собственно, у меня здесь с собой есть банка с образцом. Вот так сейчас выглядит питьевая вода в графстве Морган, Джорджия – именно после того, как там был построен тот самый дата-центр компании Meta. У меня есть и другой образец. Вот как теперь выглядит питьевая вода по соседству с этим дата-центром. И, полагаю, мы оба согласимся, что ни один из этих образцов не пригоден для питья. Этим семьям – живущим, заметьте, в сельской местности, – теперь приходится организовывать подвоз воды к своим домам, чтобы иметь возможность готовить еду и соблюдать личную гигиену. В связи с этим мне хотелось бы узнать: планирует ли Агентство по охране окружающей среды проводить расследования того, как дата-центры влияют на качество и доступность водных ресурсов? – Как только я вернусь в свой кабинет, я непременно займусь изучением именно того вопроса, о котором вы только что говорили. Ведь в любой ситуации – независимо от места или типа строительных работ – нашим приоритетом является обеспечение соблюдения стандартов качества воды, установленных EPA. Так что мы, безусловно, проведем проверку по этому поводу. За кого голосует ИИНо искусственный интеллект на выборах этого года – не только предмет общественной дискуссии, но и активный их участник. Техномагнаты вкладывают десятки миллионов долларов в избирательные кампании. Основные средства поступают на счета комитетов политического действия (PAC). Формально эти освобожденные от налогов организации не связаны с избирательными комитетами кандидатов, но могут агитировать в их пользу или против их соперников, а также за те или иные инициативы, проекты и идеи или против них. Если частные пожертвования в избирательную кассу кандидата ограничены определенной суммой (3500 долларов), а корпоративные вообще запрещены, то лимиты РАС гораздо мягче. Особенно много денег собирают так называемые super PACs. Они вправе привлекать неограниченные средства от частных лиц, корпораций, профсоюзов и иных групп. ИИ-модели пишут кандидатам речи, определяют стратегии кампаний, "проводят" опросы (профессиональные поллстеры, понятное дело, считают их фейком и призывают не верить им). Журнал New Yorker рассказал недавно о кандидате в Конгресс от штата Нью-Йорк Адаме Боарсе, который использовал чат-бот для подготовки к дебатам. Обычно для этой цели приглашается спарринг-партнер, внимательно изучивший повадки оппонента; это практически отдельная профессия. Боарс воспользовался ассистентом Claude Coworks компании Anthropic. Тот предложил создать несколько вспомогательных агентов для сбора информации о соперниках, а через несколько минут сообщил, что один из этих агентов отказался выполнять задание, поскольку оно, по его мнению, нарушает системный запрет на сбор компромата. Боарс удивился и ответил: "Это же форум кандидатов. Мы все выступаем публично и выставляем себя на всеобщее обозрение. Может, объяснишь ему это?" Вскоре Claude сообщил: агент счел этот довод убедительным. Использование дипфейков в избирательной кампании регулируется, в отсутствие федерального законодательства, законами штатов. Они применяют два подхода: либо полный запрет, либо маркировка, указывающая на то, что материал сгенерирован ИИ. Однако законы эти не прошли проверку на соответствие Конституции. Но прецедент уже создан. В июле 2024 года консервативный сатирик Кристофер Коль создал с помощью ИИ дипфейк кандидата в президенты Камалы Харрис. Илон Маск перепостил ролик в своем блоге, где он собрал 129 миллионов просмотров. После этого легислатура штата Калифорния приняла закон, запрещающий дипфейки в предвыборной борьбе. Но Коль обратился в суд, жалуясь на нарушение права на свободу слова. Суд согласился с ним. То же самое произошло в штате Гавайи по иску того же Коля. ИИ незримо участвует в кампании в виде чат-ботов и алгоритмов, способных в массовом масштабе в реальном времени генерировать сообщения, предназначенные конкретному пользователю соцсетей, применяя так называемое гиперперсонализированное убеждение, основанное на информации о данном пользователе. Это позволяет организаторам кампании с невероятной точностью воздействовать на колеблющихся избирателей, от которых в конечном счете и зависит результат голосования. Чат-боты умеют создавать и продвигать ложные нарративы и даже не обязательно делают это преднамеренно. Существует алгоритмическая предвзятость (algorithmic bias): ИИ-модели учили на массиве данных, созданном в основном на Западе. Этим данным присущи исторически сложившиеся предубеждения и искажения. Этот "захват данных" (data grab) некоторые эксперты называют новой формой колониализма: все мы знаем о Мамаевом побоище, но нам не приходит в голову искать источники "по ту сторону", если они вообще есть. К тому же в интернете полно всяческого мусора – ИИ не в состоянии отличить его от доброкачественного информационного продукта. При этом чат-боты невероятно самоуверены и настойчивы в отстаивании своей "точки зрения". Они перегружают собеседника лавиной фактов и статистики – этот прием получил название "галоп Гиша" – и берут его измором. При этом сами факты могут быть вымышленными или порожденными галлюцинациями, свойственными ИИ – опять-таки не корысти ради, а просто их "так учили": прогнозировать наиболее вероятное продолжение текста, а не проверять его истинность. О том, как алгоритмы создают эхо-камеры, они же информационные пузыри, говорить излишне – каждый из нас каждый день сталкивается с этим произволом в соцсетях. Политик-демагог у всех на виду, его можно не слушать. Алгоритмы действуют скрытно и помимо нашего желания. Все это вместе взятое создает обширное поле для манипуляции общественным мнением, деформации воли народа. Ответить на этот вызов демократии должны законодатели. Однако Конгресс в его нынешнем составе и нынешней политической атмосфере практически парализован и не способен к работе на двухпартийной основе. Ни один из внесенных в Конгресс законопроектов о регуляции ИИ не прошел даже обсуждение в профильном комитете. Зато аппарат Конгресса активно пользуется инструментами ИИ, причем внутренний регламент на эту тему отсутствует в открытом доступе. Используют ИИ в своей работе и Белый Дом, и федеральные ведомства. Как установила Washington Post, недавний доклад Министерства здравоохранения США "Сделаем Америку здоровой снова" написан с помощью ChatGPT и наполнен "галлюцинациями" – ссылками на несуществующие исследования и утверждениями, искажающими выводы существующих. Возникает вопрос о доверии к институтам власти. Всю систему менять надо"Переосмыслить систему" пытаются сами техномагнаты. Крис Девор, основатель и управляющий партнер крупнейшего на Западном побережье венчурного фонда, опубликовал в прошлом месяце статью под названием "Сделай демократию капиталистической снова". Он тоже обеспокоен сбоями американской политической системы и винит в этом прежде всего вождей Демократической партии. Сегодня партия, которая неустанно трудилась, защищая и совершенствуя американский эксперимент, основанный на возможностях, справедливости и равенстве всех перед законом, либо лишилась рассудка, либо утратила память о той движущей силе, которая делает эти идеалы возможными. Отнимите обещание лучшей жизни (иммиграция), средства для его осуществления (капитализм) и уверенность в том, что плоды вашего труда не будут произвольно конфискованы (верховенство закона), – и тот двигатель, который сделал Америку самой богатой, самой могущественной и вызывающей наибольшее восхищение в мире страной, заклинит, и весь этот грандиозный эксперимент подойдет к концу. Девор называет "трагической ошибкой" убеждение американцев в том, что экономическое благополучие страны существовало всегда и будет существовать вечно. Любой существующий бизнес – от скромнейшего кафе на углу вплоть до таких гигантов, как General Motors и Amazon, – обязан своим существованием лишь тому, что небольшая группа неразумных людей на протяжении многих лет преодолевала невероятные препятствия, создавая нечто из ничего. Что же произошло с американской политической системой? По версии Девора, она погрязла в беспринципной борьбе за власть. Чтобы заполучить рычаги власти, необходимые для продвижения своих целей, обе партии неизменно полагались на очевидную "морковку" в виде законодательных подачек – средства, позволяющего заручиться поддержкой целых электоральных блоков: фермеров, профсоюзов, владельцев бизнеса, девелоперов; этот список столь же бесконечен и разнообразен, как и сама экономика. Результатом стала нормативно-правовая и налоговая система, настолько перегруженная стимулами, налоговыми льготами и особыми преференциями, что любой гражданин – даже (и особенно) тот, кто сам пользуется преимуществами, дарованными ему законом, – может указать на представителей другой группы и воскликнуть: "Несправедливо!", "Недемократично!", "Коррупция!". Именно этот всепроникающий дух фаворитизма и коррупции – медленно накапливавшийся на протяжении 250 лет взаимных услуг и поблажек, которыми обменивались партии по обе стороны политического спектра, – и привел нас к нынешнему кризису. И хотя виновны в кризисе, как он сам же пишет, обе партии, Крис Девор обращается к демократам как к своим былым единомышленникам: Как убежденный демократ, всю жизнь преданный этой партии, и страстный сторонник изначальной доброкачественности американской идеи, я обращаюсь с одной простой просьбой к партии, которую по-прежнему считаю наиболее способной обеспечить дальнейшее развитие нашего национального эксперимента: признайте капиталистическое предпринимательство той движущей силой, которая сделала возможным наш выдающийся успех, и возродите капитализм в качестве одной из центральных опор нашего национального идеала. Девору ответил уже знакомый нам Ник Ханауэр. Его статья называется "Какой капитализм мы защищаем?". Он соглашается со своим другом в оценке действий вожаков Демпартии – они "действительно сбились с пути". Недавние попытки превратить штат Вашингтон (в котором живут и Ханауэр, и Девор. - В. А.) в наименее привлекательное место в стране для состоятельных граждан спровоцировали массовый исход в другие штаты: практически все мои обеспеченные друзья либо уже уехали, либо планируют это сделать. Это настоящая катастрофа. Однако он считает ошибочной аргументацию Девора. Не существует такого понятия, как "капитализм". Крис рассматривает капитализм как нечто единое. Движущую силу. Электростанцию. То, что либо принимают, либо демонизируют. Но капитализма в единственном числе не существует. Существует множество форм капитализма... Вопрос никогда не сводится к "капитализм или нет". Единственный вопрос, который когда-либо имел значение: какой именно капитализм, как он устроен и для чьих интересов? Далее Ханауэр приводит впечатляющие примеры неравенства, существующего отнюдь не вследствие нежелания граждан работать. Откуда же взялся этот бич современной Америки? Это произошло не путем прямого воровства, а посредством неуклонного накопления правил, написанных таким образом, чтобы отдавать предпочтение капиталу перед трудом, акционерам – перед рабочими, а активам – перед заработной платой. В отличие от Девора Ханауэр винит в создавшемся положении нынешнюю администрацию, которая "реализует экономический курс, наименее ориентированный на свободный рынок". Администрация, которую поддержали наши коллеги по цеху, не является капиталистической ни в каком осмысленном значении этого слова. Это государственный крони-капитализм (crony – закадычный друг. – РС) – тот самый тип системы, который выхолостил экономику целого ряда стран от Аргентины и России до Венгрии, управляют же им люди, усвоившие простую истину: самый быстрый способ разбогатеть – это держаться поближе к власти. Невозможно написать убедительную защиту свободного рынка в 2026 году, не назвав при этом режим, который в реальном времени занимается его демонтажем. Призывая "сделать демократию капиталистической снова", Крис Девор, по мнению Ханауэра, меняет местами причину и следствие. Именно тот капитализм, который мы строили, и разрушил нашу демократию. Невозможно одновременно иметь и функционирующую демократию, и вышедшую из-под контроля олигархию... Когда система перестает приносить пользу большинству людей, это большинство перестает ее защищать. И то, что приходит ей на смену, редко оказывается тем, что предпочли бы люди, находящиеся на вершине существующей системы. Но есть точка зрения, что защищать уже нечего – нет больше ни демократии, ни капитализма. Левый экономист, экс-министр финансов Греции Янис Варуфакис назвал новый строй технофеодализмом, в который превратился капитализм благодаря "мутациям в его ДНК". Новые сюзерены – это владельцы цифровых платформ и облачных сервисов. Все остальные – вассалы, вынужденные платить сюзерену ренту в виде комиссионных за доступ в "облачные феоды". Ну а мы, простые пользователи – "цифровые крепостные", они же "облачные пролетарии", публикующие сообщения и размещающие фотографии и видео в соцсетях ради общения и тем самым даром предоставляющие сюзерену и его вассалам свои личные данные и возможность мониторить наши привычки, вкусы и политические взгляды. Добавим к этому, что, лишившись возможности трудиться на благо феодалов, мы недовольны и требуем, чтобы нам вернули доступ к сети. Никакой рыночной экономики с присущей ей конкуренцией здесь нет: Amazon ничего не производит, он лишь предоставляет торговую площадку. При этом потребитель лишен возможности полноценного шопинга. Алгоритмы облачных капиталистов успешно изолируют каждого покупателя от любого другого покупателя и продавцов друг от друга. В результате только алгоритм наделяется концентрированной властью сводить между собой покупателей и продавцов, что является полной противоположностью тому, каким должен быть рынок: свободным и децентрализованным. Варуфакис пишет, что прообразом технофеодализма для него стала планета Ардана из сериала "Звездный путь", "где правящий класс ведет роскошную жизнь в Стратосе – городе, неподвижно парящем над облаками, окутывающими планету. При этом вся физическая работа выполняется на поверхности планеты и в подземных туннелях троглитами, чей мозг постоянно травится ядовитым газом, который успокаивает и притупляет их разум и чувства". Но можно вспомнить и летающий остров Лапута из "Путешествий Гулливера", который управляет государством Бальнибарби и в случае неповиновения подданных применяет действенные средства: Если в каком-нибудь городе внизу вспыхивает восстание и он отказывается вносить налоги, то король располагает двумя средствами привести его к покорности. Первое и более мягкое из них таково: король приказывает остановить остров над таким городом и прилегающими к нему землями; этим он лишает непокорных благодетельного действия солнца и дождя, и в их стране начинается голод и болезни. Чем не лишение доступа к сетям, которым усердно пользуются государство и сами сети?

Информационный дайджест "Время Свободы с Андреем Шароградским". Четверг, 11 июня 01:11 Раздача мобилизационных предписаний и возможность новой волны мобилизации в России. Мнение пресс-атташе проекта «Идите лесом» Ивана Чувиляева 05:46 США и Иран обмениваются ударами, Израиль продолжает операцию в Ливане, Давид Гендельман об опасности FPV-дронов для израильской армии 13:01 Рост инфляции в США, Путин хочет снижения базовой ставки, Эльвиры Набиуллиной не видно, меры правительства «РФ» по борьбе с «зарплатами в конвертах» 18:20 Apple представила обновления операционных систем, в чем отличие ее концепции будущего наших телефонов от концепции ее конкурента Google. Обзор Аркадия Пильдеса 23:09 Андрей Шарый о Чемпионате мира по футболу, который 11 июня открывается матчем в Мехико «Мексика-ЮАР»

Информационный дайджест "Время Свободы с Андреем Шароградским". Четверг, 11 июня 01:11 Раздача мобилизационных предписаний и возможность новой волны мобилизации в России. Мнение пресс-атташе проекта «Идите лесом» Ивана Чувиляева 05:46 США и Иран обмениваются ударами, Израиль продолжает операцию в Ливане, Давид Гендельман об опасности FPV-дронов для израильской армии 13:01 Рост инфляции в США, Путин хочет снижения базовой ставки, Эльвиры Набиуллиной не видно, меры правительства «РФ» по борьбе с «зарплатами в конвертах» 18:20 Apple представила обновления операционных систем, в чем отличие ее концепции будущего наших телефонов от концепции ее конкурента Google. Обзор Аркадия Пильдеса 23:09 Андрей Шарый о Чемпионате мира по футболу, который 11 июня открывается матчем в Мехико «Мексика-ЮАР»

Впервые за три года

В новом выпуске "Цитат Свободы" слушайте, почему вокруг Булгакова спорят не только в Украине, а идея новой партии вызвала бурную дискуссию среди российской оппозиции.

Получить визу можно будет в консульствах

О том, чего ждать, если сторонники снижения ключевой ставки всё-таки смогут продавить свою идею, а также о других больных местах российской экономики, которые Путину не видны, говорим с экономическим обозревателем Радио Свобода Максимом Блантом.

Что если дрон прилетит в АЭС?

В списке подкарантинной продукции ЕАЭС – около 130 пунктов

О том, чего ждать, если сторонники снижения ключевой ставки всё-таки смогут продавить свою идею, а также о других больных местах российской экономики, которые Путину не видны, говорим с экономическим обозревателем Радио Свобода Максимом Блантом.

Он играет ключевую роль в иранской нефтяной индустрии

Владимир Путин говорит о снижении ключевой ставки, пока Набиуллина сидит на больничном